СТОЛИЦА БЫВШЕЙ РОДИНЫ


Эпитет "бывшей" рядом со словом "родина" смотрится не очень хорошо, но от игры слов и смыслов никуда не деться, особенно старшему поколению, воспитанному на словесной идиоме: "Столица нашей Родины — город Москва". Теперь у нас батьківщина, да и столиц на просторах СНГ более чем достаточно, а вот культурный контекст остается. О нем и разговор.

Москва — как много в этом звуке?

Вот и еще один перефраз известных поэтических строк. А вопрос получается стоящий, поскольку об истории названия столичного града особенно и не распространялись, не то, что о Риме или Вашингтоне. Там все понятно, кто поднимал государство, в честь того и назвали. Москва не из этого ряда, здесь дело запутанней. Могла она например остаться деревней Кучково, как податной центр Ростово-Суздальского княжества, утвержденный в качестве такового приблизительно в правление Владимира Мономаха или около того.

Но нет же, основание города Москвы записано за Юрием Долгоруким, и небезосновательно, поскольку его дружинники деревянную крепостишку вокруг селения Кучково возвели, да и новое название крепости, очевидно, сам князь дал. Особенно и не задумываясь назвал, по обычаю, от протекавшей реки. Река — Москва, и городу посему Москвой быть. А дальше пусть ученые филологи разбираются, вот они (ученые) до сих пор и дискутируют. Одни говорят, что название балто-славянское и означает "болотистое, топкое место". Определение, кстати, весьма распространенное для небольших рек, на разных языках и в разных вариантах. Потом посчитали такую теорию недостаточно патриотичной, как же так — мировой город и вдруг "болото". Посему в волго-окском наречии обнаружили корень, позволяющий трактовать Москву-реку, как "узел, узловой". Чувствуете разницу? С древних времен, стало быть, здесь узелок водных и торговых путей завязан, этим и Юрия Долгорукого привлек.

А вообще-то своим основанием Москва обязана… борьбе за Киев. Юрий Долгорукий дважды занимал киевский стол, но его положение оставалось шатким. А тут еще Ростово-Суздальские земли включились в феодальный дележ и пришлось создавать целую линию укреплений, обороняться от братьев-славян. В числе прочих крепостей стала и Москва расти и богатеть. Однако до столицы было еще далеко, понадобились монголы с их нашествием, чтобы изменить геополитическую карту Руси, но об этом в любом учебнике прочитать можно, а мы откроем страницы малоизвестные.

Москва не сразу строилась

Центр Москвы — Кремль, строился и перестраивался, был деревянным и белокаменным, об этом тоже немало написано. А основная жизнь кипела за стенами Кремля, в торговом посаде и жилых слободах. Жизнь простая, более деревенская, чем городская. В каждой слободе обязательно стояли церковь и кабак, вокруг которых и располагалась "культурная жизнь" того времени. В некоторых слободах было по несколько церквей, посвященных разным святым. Поэтому на одной улице могли пить и гулять в честь своего святого, а на другой жизнь протекала обычным чередом, осюда и пошла поговорка: "Будет и на нашей улице праздник".

Вина и водки в слободах потребляли достаточно. Государство стремилось к монополии на винокурение, а стало быть боролось с домашней "самопальной" продукцией: "Питий в домах не варити и блудных жонок в кабаках не имети". Однако кроме государева кабака в частном откупе находились корчмы, а бояре и именитые люди, имевшие разрешение на винокурение, не брезговали поставлять в корчму "левую продукцию". Тем не менее казна имела большую прибыль от торговли спиртным и даже поощряла бражников-"питухов". При царе Алексее Михайловиче Романове вышел специальный указ: "Питухов от кабаков не отзывати, не гоняти — ни жене мужа, ни отцу сына, ни брату, ни сестре, ни родне иной, — покудова оный питух до креста не пропьется".

После горячительной народ тянуло на подвиг. Кроме знаменитых кулачных боев "стенка на стенку", воспетых в народно-лубочных эпизодах "Сибирского цирюльника" Никиты Михалкова, была в почете и борьба разных видов. Простая — "в схватку", так называемая "охотничья", напоминающая бросок через бедро в дзюдо или самбо (сильны в ней были цыгане) и особая — московская. В последней следовало лишить противника равновесия и носком правой ноги подбить левую ногу, повалив соперника на землю. Старая поговорка напоминала о любимой забаве: "Матушка Москва бьет, родимая, с носка". Случалось и цари посещали подобные богатырские поединки, вспомним хотя бы знакомую со школьной скамьи лермонтовскую "быличку" про удалого купца Калашникова и царского опричника Кирибеевича. В лермонтовском варианте посадский купец-русак с одного удара кулаком зашиб насмерть явно нерусского опричника, в присутствии самого Ивана Грозного.

Ну а большинству московского люда был страшен не батюшка-царь, а царь-огонь. Москва долго оставалась деревянной столицей, которую всю и пройти то можно было часа за два-три, такой город сильно страдал от пожаров. Страшное бедствие постигло москвичей в 1547 году, когда выгорела практически вся Москва, погибли тысячи людей, десятки тысяч остались без крова. Знаменитая Красная площадь первоначально называлась Пожар или Полое (пустое) место. Еще по приказу Ивана ІІІ с нее снесли все строения, чтобы защитить Кремль при возможном возгорании в Москве. Прошло четыре столетия и снова "шумел, гремел пожар московский". Эта народная песня поминает о пожаре 1812 года, когда "вторую столицу" оккупировали войска Наполеона. Только после этого пожара Москву стали перестраивать на европейский лад по примеру "первой столицы" — Петербурга. Но значительные островки старой Москвы продержались до эпохи "сталинского барокко" и панельных "хрущебок". Знаменитые московские дворики, воспетые Булатом Окуджавой и прочими шестидесятниками, сейчас их уже практически не осталось.

Москва купеческая

Москва-златоглавая, Москва-хлебосольная, для связки не хватает только одной Москвы — купеческой. А речь именно о ней. Московский рынок конца ХV века поразил приезжего венецианского купца Канторини обилием хлеба, мяса и дешевыми ценами на все продукты питания. Просто какой-то продуктовый рай, который вдруг исчезает после царствования Ивана Грозного. А все потому, что расправляясь с боярством и опираясь на опричное дворянство, царь наплевал на купечество. В результате костлявая рука голода опрокинула власть уже его преемника Бориса Годунова. Жуткий голод привел к массовым народным возмущениям, что оказалось на руку самозванцам, интервентам и т.д. и т.п.

Цари из рода Романовых купечество старались поощрять, да и сами купцы московские не лыком шиты, выгадывали на каждой мелочи. Немецкий путешественник Олеарий, посетивший Московию в 30-е годы ХVII века, удивился, что московские купцы продают по 3,5 экю аршин сукна, которое сами покупали у английских торговцев по 4 экю. Купцы пояснили несведущему в торговле иностранцу, что "…покупая сукно в долг и продавая его за наличные деньги, хотя и дешевле своей цены, они обращают вырученные средства на другие предприятия, которые не только покрывают потери, понесенные ими при продаже сукна, но и доставляют сверх того значительные барыши". Таким образом, московское купечество ХVII века прекрасно понимало разницу между "налом" и "безналом", и удачно играло на разнице курсов.

А как же "темное царство" русского купечества, заклейменное драматургом Островским и другими прогрессивными писателями и общественными деятелями? Было, конечно было. За то, что деды и отцы выжимали копейку, жульничали и крохоборничали, нередко расплачивались дети и внуки, причем добровольно. Просто московское купечество складывалось преимущественно семейственно по мужской линии. Третьяковы, Мамонтовы, Морозовы — купеческие фамилии, составляющие гордость российской культуры. Традиция меценатства развилась очень широко, а все потому, что бородатый купчина в смазных сапогах, желал, чтобы его сын закончил университет и играл ноктюрны Шопена. По словам современника, торгово-промышленная Москва конца XIX века "…сделалась, в одно и то же время, и Манчестером, и Лондоном, и Нью-Йорком". Как бы продолжая ряд сравнений, можно сказать, что все многообразие московской жизни в коротком очерке описать просто невозможно, ведь есть еще Москва-православная (церковная); Москва-студенческая с разгульным "татьяниным днем"; Москва-бандитская (не хуже бандитского Петербурга), имеющая свои традиции; Москва-правительственная (стоп, это уже о политике)…А завершать все же придется, ну хотя бы тем, что любимая русская песня иностранцев от Запада до Востока — "Подмосковные вечера". И ничего не попишешь.

Кто же вправе оспаривать славу Москвы?

Конечно — Киев.